«Королевство» лесника Захарова

09.02.2008

Все-таки уазик — какая-то «неправильная» машина. По асфальту едет — на каждой выбоинке подпрыгивает так, что, того гляди, всю душу вытрясет. Зато на деревенских ухабах качается мягко, как корабль на волнах, и в кабине на высокой подвеске чувствуешь себя будто в капитанской рубке среди бескрайнего лесного моря.

До поселка Кудряши мы едем по асфальтированной Колыванской трассе. Затем сворачиваем в лес. Проселочная дорога петляет между соснами. Временами попадаются колдобины и глубокие лужи. Но в целом ничего — желтенький песочек, которым отсыпана дорога, нежно ложится под колеса авотомобиля. Лесничий Кудряшовского лесничества Виктор Нищета рассказывает, что раньше тут кругом были болота. Попасть в отдаленные деревни — Крохалевку, Соколово, а уж тем более на отдаленные кордоны — можно было только по зимнику или летом в очень хорошую погоду. Сейчас благодать: в любое время года садись да езжай.

На мелькающие за окном деревья, кое-где уже расцвеченные в яркие осенние цвета, можно смотреть бесконечно. Поэтому я даже слегка расстраиваюсь, когда машина останавливается возле одиноко стоящего бревенчатого дома, обнесенного высоким забором из горбыля. Это кордон Артемьича.

— Лесник Захаров! — нам навстречу выходит крепко сбитый пожилой человек в форменной одежде.

Лесной кордон я представляла таким, как кордон егеря Кузьмича из фильмов про рыбалку и охоту. Не ошиблась. Дом на берегу озера. Полностью автономное хозяйство: дизельная электростанция, скважина, из которой насос качает воду для хозяйственных нужд. На подворье — банька, хлев, сарай. Чуть дальше — огород, засаженный картошкой, морковкой и прочими овощами. И все. Вокруг на много километров — ни жилья, ни души.

Тимофей Артемьевич Захаров живет здесь уже полвека. А работает лесником 55 лет. Ни у кого из его коллег нет такого трудового стажа. — У меня дедушка работал лесником еще до Отечественной войны, — рассказывает Тимофей Артемьевич. — Мы жили в Новосибирске, а он в Каргате. Меня призвали на фронт. Мать из города поехала к дедушке, потому что в городе нечего было есть. Дедушка был хороший охотник. С голоду не умерли только благодаря этому. Война закончилась, но мама в город возвращаться не захотела. Она к тому времени тоже устроилась работать лесником. Я вернулся с войны на год позже, чем она закончилась, потому что в феврале 45-го получил тяжелое ранение и двенадцать месяцев промотался по госпиталям. Возвращаюсь домой, мне говорят: мать твоя уехала. Ну что мне одному было делать в Новосибирске? Я тоже стал лесником. По-иному и быть не могло.

Первый кордон лесника Захарова был в Криводановке. Там в 48-м году он и жену свою встретил — Марию Васильевну. Она жила в городе, работала на заводе токарем. А отец ее по соседству от Артемьича лесником служил. Дочь приехала к отцу погостить. Так молодые и познакомились. Мария Васильевна без сожаления променяла городскую жизнь, о которой мечтала в юности, на рай в лесном шалаше с любимым.

Вскоре Тимофея Артемьевича перевели из Криводановки на берег озера Казыки близ деревни Соколово. Вверили 1760 гектаров леса. В качестве временного жилья предложили домик на территории охотничьей базы «Динамо». Дали строительный материал, несколько помощников и велели устраивать кордон.

Рабочий день Тимофея Захарова начинался с того, что он садился на велосипед и ехал в лесничество. Там получал указания: саженцы рассадить, от вредителей деревья опрыскать, под вырубку участок отвести. Затем обход владений: нет ли где нарушителей, уничтожающих лесной массив, не горит ли чего. В каждом квартале леса стояла деревянная вышка высотой 45 метров. На нее забирался лесник и обозревал окрестности. Сейчас в лесу тоже есть такие вышки. Только они металлические. И забираться на них не надо. На вершине вышки установлена телекамера, а на кордоне монитор. Лесник сидит и смотрит по монитору, нет ли где дыма. Сейчас вообще намного легче работать. Раньше браконьеров, занимающихся незаконной вырубкой, было очень много. Во-первых, потому что разрешение на заготовку леса получить было практически невозможно. Во-вторых, бедность была страшная. Дрова купить — не на что. Мебель — тоже не на что. А надо ведь еще дом ремонтировать. Вот и шел народ в лес с топорами да пилами.

Первые два года на кордоне Артемьича не было электричества. Мария Васильевна пищу готовила на печке. Вечерами сидели при лучине. «Зато троих детей нарожали-вырастили. Не то, что вы, городские, с вашими телевизорами», — говорит она.

Старшая дочка родилась в роддоме в городе. А сын и младшая — здесь, в избе.

— Из Соколова звали фельдшера, — вспоминает Тимофей Артемьевич. — Я брал берданку и уходил в лес на охоту, чтоб доктору не мешать. А то упаду в обморок — и ему придется вместо того, чтоб возле жены моей хлопотать, меня отхаживать. Когда Мария сына рожала, я, помню, убил в лесу косача. Иду домой, думаю: обязательно должен пацан родиться — чтоб охотником был.

С порога спрашиваю: «Кто?» Бабка-повитуха, которая доктору помогала, кричит: «Девочка!». Врач ее перебивает: «Не верь ей, не верь. Мальчик у тебя!» Ну, блин, думаю, кому из них верить? Не мог успокоиться, пока сам не взглянул на ребенка.

Временами кордон одолевали волки. Вообще-то в этих местах никакие хищники, кроме рысей, не водятся. Но когда на севере области случаются лесные пожары, обезумевшие звери бегут куда глаза глядят и могут появиться где угодно.

— Переплыли озеро и передрали у меня всех овец, а их было голов пятьдесят, — продолжает Тимофей Артемьевич. — Ну, погоревал я. На следующий день пошел по работе в дальний квартал. Возвращаюсь обратно. А он прямо возле забора стоит. Сначала я не понял ничего. «Гляди, бабка, говорю, какой собак здоровый!». А она мне: «Так это не собак. Это волк». Я хватаю ружье, прыгаю на лошадь. Сын со мной. Загнали мы его в болото. Я выстрелил — осечка. Сын выстрелил — и попал прямо в лоб.

Кого в лесах под Новосибирском раньше было много, так это лосей. Тимофей Артемьевич очень любил на них охотиться. Одну такую охоту помнит до сих пор. Она вполне могла бы послужить сюжетом для фильма Рогожкина.

— Поехали мы в деревню Пихтовку. Это очень далеко. Там уже тайга начинается. Четыре дня искали лосиные следы. Нашли. Разбились на две группы. Одна группа поехала по тайге на танкетке. Далеко они не уехали. Застряли по самые борта в болоте. Другая группа, я в ее составе, взялась преследовать лося пешком. Спутники мне попались никудышные. Без конца останавливались, что-то у них все время терялось, ломалось. Я вышел из себя и говорю: «Вы как хотите, а я иду преследовать лося один». Гнался я за ним несколько дней. Наконец настиг, убил. Мои спутники подошли через несколько часов. Я им говорю: «Давайте его теперь из чащобы вытаскивать». Мы на это потратили сутки. А те, на танкетке, только к нашему возращению из болота выкопались.

Всю жизнь хотел Тимофей Артемьевич убить на охоте медведя или росомаху. Но росомаха ни разу не попалась. А от медведя в свое время Бог спас: «Разорил он у меня пасеку. Ну, думаю, увижу — убью. Медведь в деревню ушел. Напал там на женщину. Ее муж кинулся спасать. Медведь его задрал насмерть. Потом милиционеры зверя убили».

В мистику типа леших, русалок, оборотней и прочей лесной нечисти лесник Захаров не верит. С детства был воспитан материалистом. У них с Марией Васильевной эти сказки — объект для шуток: «Молодой был, может, и видел русалок. Да бабка вдоволь наглядеться не давала. Все обещала: „Я те покажу…“

Хотя, есть все-таки одна вещь, кажущаяся Тимофею Захарову непонятной, а потому мистической: „На мне клещи дохнут. Никаких прививок уже лет двадцать не ставлю. Кусают каждый год по нескольку раз. Потом я их с себя снимаю, а они дохлые. И не заболел ни разу“.

Лес, по словам Захарова, не любит пьяных и беспечных. Вот их-то он в образе сказочного Лешего заманивает в чащу и губит. Тимофею Артемьевичу с Марией Васильевной не раз доводилось заблудившихся спасать. Был случай: мальчик-подросток жил у них дней десять. Тогда только началось строительство Колыванской трассы. Его мать работала на этом строительстве. Ребенок пошел погулять и заблудился.

— Весна была. Вокруг нас кругом болота разлились — до деревни не дойти, телефона нет. Пойдешь — сам пропадешь и ребенка сгубишь. Потом вода спала, я его отвел в деревню. Там, конечно, уже вся милиция на ушах стояла. Этот мальчик недавно к нам приезжал. У самого уже дети большие.

Двум другим мальчикам повезло меньше. Отправились в лес на противопожарную вышку посмотреть — диковина. Одного через несколько дней нашел живым. Другого комары заели.

Несмотря на материалистические убеждения, деревья Тимофей Артемьевич считает существами живыми, разговаривает с ними. Больше всех любит сосны. Они такие серьезные, величественные, благородные. А вот осину с ее трепещущими на ветру, как овечий хвост, листиками недолюбливает. Тем более, клещей на ней много.

По городу супруги Захаровы никогда не скучали и своим положением отшельников не тяготились. Мария Васильевна говорит, что ей просто некогда об этом думать — слишком много дел по хозяйству. У Тимофея Артемьевича на этот счет своя философия: „Вот еду я по кордону. Целый день еду — вокруг никого. Тишина, простор. Вся территория, считай, моя. Да ни у одного президента, ни у одного короля такой резиденции нет“.

Мария Васильевна, так же как ее супруг, не боится ни волков, ни оборотней. Единственное, чего она опасается — лесных пожаров. Помнит, как несколько лет назад муж, наполнив водой бочку на колесах, хлестал лошаденку, мчался на пожарище, возвращался, снова наполнял бочку водой. А огонь уже подступал к самому кордону, и она прятала ковры в погреб, чтоб, если дом сгорит, так хоть что-то осталось.

Ничего трудного в работе лесника, по мнению Тимофея Артемьевича, нет.

Было бы здоровье. Оно за 55 лет подвело его только один раз. В июне этого года почувствовал себя плохо. Заварил траву целебную, попил, меду поел — не помогает. На счастье, в гости приехал председатель соседнего колхоза на машине. „Поехали, — говорит, — Артемьич, в больницу, а то как бы чего не вышло“. Оказалось, аппендицит. Врачи сказали, еще б немного, и могли бы не успеть.

Лесник Захаров в свои восемьдесят с лишним лет продолжает жить на кордоне без телефона и без машины. Говорит, в случае чего деревья ему помогут. Впрочем, старого лесника часто навещают дети и сослуживцы. Вот и на День работников леса Тимофей Артемьевич ждет гостей. Уже рыбки наловил, грибочков насолил и сала накоптил. Начальство хотело ему памятный знак вручить, да не нашлось подходящего — не штампуют таких. Вручили эксклюзивную именную медаль, которую лесник Захаров бережно хранит в серванте на стеклянной полочке и достает, когда приезжают журналисты — чтоб сфотографировали.

Екатерина Варгасова, «Вечерний Новосибирск»

Все материалы раздела «На привале»

Обсуждения (добавить комментарий)

Ириночка Jun 28 2010 11:33AM
это мой дедушка:)
костя Feb 22 2010 7:33PM
я бы пошол работать лесником как это с делоть
Страницы: 1

Добавить комментарий

(Внимание: действует премодерация)

ФОТОРЕПОРТАЖ 36
Раки

Участвуйте в нашем конкурсе и выиграйте ценный приз!




© 2006—2017 Электронное издание «Логово». Использование материалов возможно только с ссылкой на источник

Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов. Редакция не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в рекламных объявлениях.

Создание сайта — ЭЛКОС

  • Rambler's Top100Rambler's Top100
  • Яндекс цитирования